воскресенье, 11 февраля 2018 г.

Немцы и русские.

                                                        
                                           Немцы и русские.
Судьбы русских и немцев в течении нескольких столетий переплелись между собой самым тесным образом, и немцев, судьба которых так или иначе связана с Россией я поделил на четыре категории.


Первая категория -  немцы, появившиеся в России ещё во время императрицы Елизаветы, правившей до 1761-го года, но переселение их стало массовым при Екатерине II. Более 30 тысяч иностранцев прибыли в нашу страну в 1763-1766 годах. Из них порядка 26 тысяч человек были выходцами из германских земель. Это были не только немцы, среди них были, и голландцы, и австрийцы, и другие европейцы, но все иностранцы для русских были немцами.
Ими заселили  Поволжье - территорию современной Саратовской области, где они основали 105 поселений.
 Жили немцы обособленно, с русскими практически не общались, так как  остались католиками, учились в своих школах, институтах, техникумах, где преподавание велось  на немецком языке.
После вторжения германских войск на территорию СССР в 1941-м году наше руководство сочло их, как скрытую угрозу для безопасности страны. Основания для этого были. Со времен появления колхозов, со времён голодомора, который немцев коснулся основательно, они так и не смирились с Советской властью, с колхозами, с существующими порядками.  
28-го  августа 1941 года был издан указ о ликвидации Автономной Республики немцев Поволжья. Жители бывшей автономной республики в общей сложности  440 тысяч человек, осенью того же года были депортированы на Урал, в Северный Казахстан, Алтай, Сибирь. На сборы им давалось двое суток.

              

                              Выселение под строгим надзором НКВД.                                                             
                          

                                           Путь в неизвестность.
                     
Погрузка в вагоны.

                              

Выселенные крестьяне в лаптях и рванине. Так жили крестьяне всей России, хотя немцы всегда считались более зажиточны и благополучны.
 В 70-е годы я познакомился с немцами из Серова. Уже  тогда они хотели переехать на ПМЖ в Германию и выжидали время. Многим из них это позже удалось, но коренное население Германии к ним относилось, как к людям второго сорта.
 Много высланных немцев я встречал в Казахстане на целине в 1957-м – 1958-м годах. Лучшим комбайнёром в нашей бригаде Джаркульского совхоза, Кустанайской области в 1957 – м был Этих.  У него в доме комбайнёры - немцы устроили нам проводы после завершения уборки зерновых. Мои товарищи работали у них помощниками комбайнёров, а я работал в их бригаде - комбайнёром на самоходном комбайне С-5М, а по ночам и в непогоду пахал целину на тракторе ДТ - 54. Рабочих рук не хватало, поэтому часто приходилось работать сутками.  Я не помню ни одного случая, что бы во время работы немцы пришли мне на помощь или помогли советом, когда видели, что я был в затруднительном положении. Они были очень «себе на уме».
                              

                                           Я на комбайне.
Особенно запомнился случай. Нас направили убирать сжатый в валки овёс рядом с нашим станом. Урожай был рекордный, более 40-ка центнеров с га бункера наполнялись моментально, а это хорошие деньги.
Я двадцатилетний парень по неопытности пустил комбайн «против шерсти», то есть со стороны стеблей, а нужно со стороны метёлок. Рядки ни как не хотели лезть в молотилку, овёс вздымался большой копной, а затем «оптом» влетал в молотилку, которая тут же забивалась. Мне приходилось останавливаться и по полчаса по клочку вытаскивать солому, застрявшую между декой и  барабаном. Продолжалось это действо часа полтора, пока я не догадался и не стал подбирать валки с нужной стороны. Работа пошла сразу. Они всё это время работали рядом, выгружая бункер каждые 10 минут, видели, как я мучаюсь, но старались урвать как можно больше заработка с этого поля, и, специально не подсказывали мне, что бы им больше досталось.
Жили немцы зажиточно, в хороших домах, имели большое личное хозяйство, держали овец, гусей, коров. Кормов было предостаточно. Зерном на зиму они запасались тоннами, чем хвастались нам.  Рядом с домом, на дорогу, по которой в самосвалах перевозили зерно от комбайнов до элеватора, они в колею бросали охапку соломы. Грузовик на скорости, наезжал колесом на этот клок, чуть подпрыгивал, зерно, насыпанное в кузов с шапкой, просыпалось на обочину, после чего выходили домочадцы с веником, совком и мешком и собирали кучи. Машины шли сплошным потоком.
Были и другие способы добычи бесплатного зерна. Комбайнёр мог приехать домой на комбайне переночевать с полным бункером зерна, а это более тонны, и во дворе бункер выгрузить. Ни кому не было дела до такой мелочи. В степи годами лежали и гнили бурты с тысячами тонн зерна, куда на километр не возможно было подойти из-за вони, стоящей в округе. Только дикие гуси паслись там.
Да, что там зерно, в МТС Джаркульского совхоза десятки новых тракторов и комбайнов ни разу не вышли в поле, они стояли аккуратными рядами и  были раскурочены и растащены на запчасти прямо в МТС.
Высланные  немцы  были и в  Первоуральске. На Динасе представителем волжских немцев был Колясников Александр Александрович, Его фамилия по отцу – Кноль. Он носил фамилию жены. Он  преподавал нам в 15-й школе вначале пятидесятых немецкий язык. Впоследствии он стал её директором, а в конце жизни был первым заведующим динасовского музея. Правда его героическая  судьба сложилась иначе, нежели судьба большинства волжских немцев.
 Из переселённых с Поволжья немцев, из Кустанайского пересыльного пункта в июле 1943-го года  к нам на завод завезли специалистов, среди них были Абермит В., Битнер А., Войт Е., Кельберт А., Рейн А., Шутц В. и другие. Однако в октябре того же года они были НКВД  «отозваны»  и, скорее всего, расстреляны. (Из  архива Долгих О.А.)

Вторая категория - немецкие специалисты, приехавшие в СССР по приглашению. Уже в 1932 году в СССР жили и трудились 9190 иноспециалистов и 10 655 инорабочих.
В тридцатые годы СССР заказал в Германии и выкупил сотни современных станков, по данным немцев – 6430 шт на 85,4 млн. марок. Кому-то нужно было работать на этом оборудовании, а так же внедрять технологии, которые добыла отечественная разведка. Для подготовки собственных квалифицированных кадров требовалось время и опытные наставники. А их не было. Часть погибла на гражданской войне, часть эмигрировало за рубеж, а часть привыкла, как писали тогда,  не работать, а митинговать.
  Из воспоминаний работника Динасового завода Чечета А.П. при строительстве  Динасовского завода в 1932-ом году, на монтаже оборудования работали три немецких специалиста: Юван, Петер и Швайгер. Переводчиком у них был Штэрн Виталий Игнатович.  

 Третья категория – пленные немцы -  нацисты, В нашей Талице до 1956-го года в лагере для военнопленных жили немцы. Это были офицеры не самого низшего ранга. Рассказывают, что среди них находился палач Зои Космодемьянской. Правда, я в это не очень верю.
Они построили на Динасе дворец культуры, пятиэтажки на улице Ватутина. Это были наши заклятые враги, но работники они были по своей природе добросовестными и  то, что они построили, было сделано на совесть.
Кроме немцев в Первоуральске находилось много пленных венгров, австрийцев, чехов. Венгров использовали на строительстве градирни на Динасовом заводе. Водили их по посёлку на обед в столовую №3 на улице Свердлова мимо нашего дома большой колонной, все были в военной форме, типичных военных венгерских фуражках, многие были в очках. Парни, желая, хоть как-то им досадить, бросали в них камни, одному пленному даже разбили очки.
В 1949-м году мне довелось побывать в Талице на территории лагеря пленных. Нас занесло туда любопытство. Вход был свободным, и мы пацанами по дороге в пионерский лагерь Динасового завода беспрепятственно туда зашли.
 В пионерлагерь мы ездили,  что бы сразиться в футбол с их командой. Главное, что нас прельщало там – наличие кирзового надувного мяча, которого у нас не было. От Подволошной до Талицы  мы добирались на товарняках, в которые заскакивали на ходу на Подволошной, и на ходу спрыгивали в Талице.
 Должен  сказать, что на территории у пленных была чистота и порядок, немцы - мужики в основной массе были здоровые, а может это мне казалось, так как мы были голодны и худы. Были у них самодельные спортивные снаряды: турники, брусья. Вместо штанг использовали оси с колёсами от вагонеток, поднимая которые, они вызывали наше восхищение.
 Их лагерь даже отдалённо не напоминал концлагери, в которых содержались наши пленные.
  Эти немцы раз или два играли в футбол с нашей Динасовской командой, мы, естественно, ходили на этот матч болеть за своих. На стадионе было не протолкнуться от болельщиков. Развлечений было мало, поэтому большинство жителей посёлка охотно ходили на стадион. Да и болели тогда за своих знакомых, приятелей – трудящихся цехов, а не за легионеров со стороны, как сегодня.
Не помню, кто выиграл, но играли немцы здорово. Нас подростков особо восхищало то, что их вратарь выпинывал мяч аж до противоположных ворот, а наш защитник Крупченко пинал мяч свечой вверх очень высоко. Мужчина он был очень крепкий из репатриантов.
В 1956-м году всех пленных отправили на Родину.

 Наконец, четвёртая категория – это немцы, завезённые в Союз в 1945-м году для восстановления страны. В общей сложности из оккупированных советскими войсками районов Германии и стран гитлеровской коалиции в порядке репарации в СССР было завезено порядка 300 тысяч трудоспособных граждан – это в 16,6 раза меньше, чем угнали людей из Советского Союза в Германию фашисты. В этом числе около 100 тысяч были представители из Болгарии, Чехословакии, Югославии, Венгрии, Румынии, то есть из стран, воевавших против нас в ВОВ. В программу репарации попали трудоспособные мужчины 17- 45 лет и женщины 18-30 лет.
Интернировали тех, кто входил в фашистские организации или, по мнению СМЕРШа, был политически неблагонадежен. Появились интернированные в Коновалово и в Крылосово.
Привезённые в Коновалово, рассказывали, что они взяли с собой из дома «в командировку» много вещей и разной домашней утвари, так как им обещали хорошие условия проживания, но по дороге на Урал кто-то распустил слух, что их везут в концлагерь. На одной из стоянок эшелона они сожгли всё своё имущество и прибыли сюда практически раздетыми.
Кроме немцев в числе интернированных, по воспоминаниям коноваловцев, были поляки, румыны, украинцы, белорусы.
 Работали они в основном в карьерах, жили в  бараках. 2 или 3 барака стояло у Сухореченского карьера, это место, не доезжая до нынешнего шлагбаума, рядом с обрывом затопленного карьера, был барак у Галкинского карьера, был ли у  Доломитового – не известно.
 В Крылосово барак стоял примерно метрах в двухстах от магазина, на улице Киз с левой стороны, сейчас он сгорел.
 (Из архива бывшего крылосовского библиотекаря Лобановой Юлии Степановны). В крылосовском бараке проживало 103 человека, четверо из них были женщины, сколько жило в Коновалово, старожилы не помнят. 
Из  воспоминаний ныне покойной жительницы Крылосово  Прибытковой - Голевой Валентины Петровны: – В бараке была пропускная система, два входа, была там и столовая. Местных туда не пускали, но она девочкой  иногда к немцам  заглядывала, так как её семья переселенцев жила там же, по коридору налево, вчетвером в комнатке в 7 кв.м.,.
Её раскулаченные в Пермской области родители после концлагерей и ссылок попали в Крылосово с четырьмя детьми, но  затем детей отправили в разные детдома, а их выслали в Надеждинск (Серов). Потом  разрешили вернуться в Крылосово, но детей не вернули, у них родилось ещё двое. Родители до конца дней безуспешно пытались отыскать тех четверых.
В бараке женщины-немки жили по правую сторону коридора. Спали вповалку на нарах так же, как и мужчины. 
 Она вспоминала, как каждый вечер, в одно и то же время к Чусовой спускались немцы  с засученными рукавам и загнутыми брюками, босиком, в руках котелки. Видимо ходили за водой, хотя вода в Чусовой в те годы, как я отлично помню, была густая, тёмно коричневого цвета, не пригодная, не для умывания, не для питья. 
    Жители Коновалово вспоминали, что условия проживания  в бараке были ужасные, спали на нарах, зимой мёрзли, страдали от грязи и болезней, их заедали вши,  были постоянно голодны, работа на рудниках ручная,  тяжёлая. Возвращаясь с работы, подворовывали у населения дрова. Несли домой кто полено, кто щепку, что бы натопить печь.
Многие болели, кто-то умер, где их хоронили, не известно. Да и кто вспомнит про каких-то там немцев, коль мы не вспоминаем, о наших раненых солдатах, замерзших зимой в товарняках по дороге в госпитали, и умерших в госпитале, который находился   тогда в бывшей 23-й школе. Хоронили их там же  во дворе.  И где следы этого захоронения?
  Немцы при этом поражались  условиям жизни наших колхозников, говорили, что так жить нельзя. И это было так. Нищета, убогость, отсутствие дорог, мастерских, гаражей, нормальных скотных дворов, приличных клубов. Я знаю, что говорю, так как проработал в подсобном  хозяйстве ОРСа Первоуральских предприятий и в Первоуральском совхозе механиком, а затем главным инженером,  в общей сложности 4 года с 1959-го  по 1963-й. Жил в Талице (совхозе Хромпик), на АРЗ.  Я видел, где и как жили наши крестьяне в 23-х деревнях от Новоалексеевки до Старых Трёк, бывал у них дома.
А как же жили наши, угнанные в Германию с оккупированных территорий в годы войны. Для большинства это было настоящее рабство, немцы считали русских говорящими животными и обращались с ними соответственно, но были и исключения. Их было мало.
В архиве Ольги Алексеевны Долгих я нашёл воспоминания репатриантов о добром к ним отношении немцев – хозяев. Например, Никонова Прасковья Михайловна рассказывала, что она даже обедала за столом вместе с хозяевами.
 В начале шестидесятых в моей смене, в  механическом цехе  Динаса, работал строгальщиком репатриант Богуславский Виктор.  Хозяин  в Германии сначала его откормил, так как тот поступил к нему на работу совершенно истощённым. Кормил поначалу брюквой, что бы растянуть желудок и вызывать чувство голода, а затем перешёл на более калорийную пищу. Кстати, брюква часто была основным продуктом, которым немцы кормили русских.
Затем хозяин научил  его работать на станках. На своём шепинге (поперечно-строгальный станок) он был просто виртуоз, а заправленный им резец представлял собой произведение искусства. Конструкторы завода не всегда могли составить технологическую карту изготовления лицевой пластины для формы динасового кирпича. Они выдавали Богуславскому просто чертёж этой пластины, и он на своём станке выстрагивал её, идеально соблюдая все размеры и радиусы. После него слесарям практически нечего было доделывать.
Были на Динасе много других репатриантов в том числе  – Карасёв Н.Н., ставший впоследствии главным механиком завода, Даниленко С.П. – главный конструктор завода, Крупченко Н. работник ОТК и многие другие.
В основной массе репатрианты не любили вспоминать о своей жизни  в Германии.
                           
Что же стало с привезёнными в 1945-м году немцами? Многие  наши земляки приняли их, как равных, не как нацию, которая совсем недавно воевала с нашей страной, уничтожила миллионы русских на войне и в концлагерях, массово расстреливала детей, стариков, сжигала деревни, разрушала города, вывозила русские произведения искусств, драгоценности.
Они вместе проводили время, пели песни под баян. Кто ещё способен на такое великодушие. В архиве Ю.С. Лобановой сохранились фотографии совместного проведения свободного времени русских и немцев в Крылосово. 
                    

                                         Посиделки в Крылосово.
Большинство мужчин на снимке – немцы, баянист в том числе.
                             

                                           Мужчины – немцы.

 Мало того, были женщины, которые стали сожительствовать с немцами, родили от них детей. Я не сужу хорошо это или плохо,   их мужей и женихов на войне повыбили, а природа требовала своё.
Эти немцы прожили у нас, кто до 50-го года, кто до 53-го, затем вернулись в Германию. Некоторые  остались здесь навсегда. Но большинство вернулось домой, где их с радостью встретили родные и близкие люди.
Это не скажешь о наших остарбайтерах, вывезенных в Германию. Их, брошенных на произвол судьбы отступающей армией в 1941-м, увозили в Германию пятнадцати – шестнадцатилетними, везли в товарных вагонах. Вагоны закрывали на станции отправки и на всём протяжении перевозок не открывали, людей не кормили, а это продолжалось по две – три недели. Многие до пункта назначения не доезжали, умирали. Из пяти миллионов вывезенных, домой вернулось только три миллиона, остальные погибли.
И такая  деталь. Наши, в 1945-м превратившиеся  уже в репатриантов, домой за редким исключением так и не попали. Поначалу они радовались, что каторга окончилась,  что они наконец-то едут домой – к родным, но, как писала одна из женщин – репатрианток: - В Германии мы были русскими свиньями, а у своих, с лёгкой руки НКВД, стали немецкими подстилками.
Я не единожды был свидетелем, как оскорбляли на Динасе репатриантов, как их упрекали в том, что они всю войну вылизывали немцев. Они стали на Родине людьми изгоями. Оскорблявшие не думали о том, что сами могли оказаться на их месте. Им просто повезло, что не они жили на оккупированной территории.
Репатриантов  завезли в Сибирь, на Урал, в шахты, заводы, кого-то расстреляли на пересыльном пункте, многие прямым ходом были направлены в лагеря, которые не были готовы к большому наплыву людей. Как писали в июле 1945-го года Маленкову из отдела пропаганды и агитации ЦК ВКП (б): - люди в лагерях спят на голом полу или, вообще, под открытым небом.  
Но, вот немцы из Коновалово и Крылосово уехали домой. У некоторых из них остались дети, которым  досталась горькая доля. Их травили, дразнили сверстники, преследовали в школе, как соученики, так и учителя.
На сегодня я знаю, что два их представителя, живут в нашем районе, Брит В.В.  в Коновалово, Майзингер, сменив фамилию, -  в Ревде.
С первым я проработал вместе около двадцати лет. Он был хорошим работником, и много мне рассказывал, как ему было трудно выживать. Его отец в 1950-м году при отъезде в Германию, предположительно в город Любек, пытался забрать сына с собой, но мать не отдала. После его отъезда, пришли из сельсовета и выгребли у них из погреба все продукты, после чего бабушка пошла  по ближайшим деревням, просить милостыню, что бы прокормить семью, есть было совершенно нечего.
Его 4-х летнего ребёнка соседи для издёвки могли пнуть, бросить в крапиву. В школе постоянно оскорбляли, травили. Приходилось постоянно физически себя защищать.
После седьмого класса, несмотря на хорошую успеваемость, из школы его отчислили, он пошёл в 69-е училище, занялся борьбой, до этого занимался боксом. В одной уличной драке покалечил своего обидчика, явно не относившегося к законопослушным гражданам. На суде на него навешали всё, что можно и отправили на 8 лет в колонию строгого режима. После колонии он кончил техникум. Сейчас ему за 70, не пьёт, ни курит, занимается спортом.
Много детей родилось в войну и на оккупированной территории. Исследователь-историк из США Курт Блаумайстер (тоже дитя войны: его мать немка, отец – красноармеец) подсчитал, что в России, Прибалтике, Белоруссии и на Украине вследствие сожительства с немцами в 1941-м -1944-м годах родилось от 50 до 100 тысяч детей.
А по данным немецкой журналистки Карин Крикмейер, включившей в этот список еще и Польшу, от немецких солдат родилось до миллиона детей.
Во Франции плодом «горизонтального сотрудничества» (такое словосочетание употребляли французы) было 200 тысяч новорожденных.
В марте 1943 года, учитывая возникшие обстоятельства, комендант Орла генерал-майор Адольф Гаман постановил: - Родив ребёнка от немецкого солдата, если немецкий солдат подтверждал свое отцовство, русская мать имеет право на алименты в 30 марок ежемесячно.

После изгнания немцев с оккупированной территории около 2000 женщин, которые решили не скрывать происхождение своих детей, были сосланы на поселение в отдаленные районы к Белому морю, а их дети отправлены в детские дома. Многим повезло меньше – они получили 10 лет лагерей по статье «Сотрудничество с оккупантами».